Article

Хитрые звери, добрые люди

print-animals

У главного редактора барабинской районной газеты есть знакомая коза. Он ее встречает едва ли не каждый раз, когда ходит на охоту. Эта коза — немезида здешних охотников. Никому еще не удавалось ее подстрелить, каждый раз она оказывается хитрее. Бывает, рассказывал редактор, видишь эту козу издалека в кустах, где она прячется в паре метров от очередного бедолаги с ружьем, словно пропуская его. Пройдет охотник мимо — тогда и коза отправится по своим делам. Посмеиваясь, видимо, над незадачливыми людьми.

За последние года умная коза вырастила уже два поколения таких же умных козлят. Говорят, лисы тоже стали умнее. Раньше, пока не было снегоходов, на них охотились прямо в поле, на снежной целине. За несколько лет лисы приспособились прятаться в кустах и камыше, так что барабинские охотники остаются теперь и без этой добычи. Впрочем, никто тут не расстраивается, хитрых зверей уважают и развлекают заезжих горожан байками про них.

Посреди Барабинска, рядом с вокзалом, на крыше какого-то гаража установлены буквы, складывающиеся в оптимистичную фразу: «Как прекрасен этот мир». Лисы и козы с этим не спорят.

Матушка чановского медиамагната Анатолия выросла в «Западном Берлине». Так в Чанах называли район бараков, в которых жили переселенные немцы. Судьба Толи — это типичная трагедия немца в России. Получив экономическое образование и поработав программистом, он вернулся в родные Чаны, где открыл три магазина одежды, создал небольшую медиаимперию из пяти сайтов и наладил выпуск газеты, в которой пытается писать о том, что волнует земляков.

Сейчас Анатолий вместе с партнером строит в центре Чанов торговый центр. Первый этаж займут его с партнером магазины, второй планируют сдавать. Толя надеется, что хватит места и для собственного офиса — пока он ютится в клетушке бывшей сберкассы.

Анатолий всего добился сам и не жалуется на жизнь. Говорит, правда, что найти работников в Чанах, где рекордная для области безработица, почти невозможно. Люди живут на пособие и работать не хотят даже за хорошую зарплату. Тех, кого все же удается мотивировать и уговорить выйти на работу, приходится контролировать в непрерывном режиме. Строительство торгового центра периодически замирает, потому что поставщик забывает привезти солярку. Но Толя все равно надеется закончить стройку в этом году.

Главреды из Багана и Купино наперебой хвалят свои районы, каждый из которых уж точно лучше соседнего. В ходе дискуссии стороны находят компромисс: в каждом районе есть что-то хорошее. Последним поводом для раздора становится заповедное соленое озеро — оба редактора считают его своим.

Дело в том, что до тридцать второго года («Тысяча девятьсот, то есть, тридцать второго», — уточняет купинец) озеро находилось на территории Баганского района, а потом его отписали Купино. Или наоборот. Спор за озеро, вода которого, как водится, избавляет от всех болезней, набирает обороты. В итоге добрососедские отношения побеждают — редакторы соглашаются провести демаркационную линию посреди озера и совместно его обустраивать. Сделку скрепляют рукопожатием и очередным тостом.

Читателей о геополитических изменениях проинформируют в следующем номере.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.

Article

Инна или Инга

Молодые учительницы всегда меня любили.

Одна такая свежая выпускница пединститута в пятом классе навсегда привила мне страсть к истории. Мне тогда было лет 12, ну а ей, видимо, в два раза больше.

Она часто подходила ко мне, наклонялась над партой и объясняла материал. Ее звали то ли Инга, то ли Инна, и с тех пор я считаю оба эти имени притягательно-развратными.

То ли Инга, то ли Инна любила свободные блузки, а бюстгалтеры наоборот не любила. Так я понял всю глубину выражения «видно как на ладони».

После девятого класса я сбежал из этой обители порока, потому что Инга-Инна хорошела с каждым годом, а половое созревание уже слишком откровенно мешало мне учиться.

Позже я узнал, что из школы ее уволили. Причину увольнения можно было, в принципе, предсказать еще в пятом классе: то ли Инга, то ли Инна на выпускном вечере своего класса немного выпила и пустилась танцевать стриптиз на глазах довольных выпускников и потрясенных родителей.

Article

Миссия мессии

Я всегда завидовал людям, у которых есть истории о потрепанной судьбой обуви.

Однажды знакомый бизнес-тренер в середине мастер-класса, посвященного то ли рекламе водки, то ли выращиванию редьки, вдруг разулся, поднял правую туфлю и следующие минут двадцать увлеченно рассказывал о том, как купил эти полуботинки в Шанхае у полуслепого китайца после основательного торга, небольшого скандала, шумного примирения, заверений в вечной дружбе и небольшой скидки. Мораль, к которой подводил бизнес-тренер, заключалась в том, что у любого продукта — будь то водка или редька — должна быть своя история.

С тех пор мне не довелось применить на практике полученные знания, зато я приобрел свою обувь с историей.

Начну, пожалуй, с того, что купленные в мае 2007 года ботинки Ecco оказались совершенным непотребством и порвались уже на четвертый день. Вспоминая недобрым словом всех причастных к их созданию и продаже людей, я начал искать мастерские по ремонту обуви в каждом населенном пункте, куда судьба заносила меня тем жарким месяцем.

Удача улыбнулась в Благовещенске, где на главной улице обнаружилась крохотная мастерская с двумя сапожниками внутри. Сапожников звали Андрей и почему-то Радж, они были братьями, переехавшие в этот благословенный городок из Казахстана в начале лихих восьмидесятых.

Пока Андрей зашивал мой ботинок, я разговорился с Раджем. Он оказался проповедником-любителем и нашел в моем лице благодарного слушателя и собеседника. Оба брата цитировали по памяти Библию, чем изрядно меня поразили. Я прочитал пару своих любимых кусков и позволил себе кое-что прокомментировать, что, в свою очередь, удивило братьев.

В ходе беседы выяснилось, что они считают себя едва ли библейскими персонажами и уверены, что их миссия — распространять слово Господа. На прощание Радж спросил, какая миссия занесла меня на Дальний Восток. Я признался, что приехал, чтобы рассказывать людям о результатах экологического мониторинга зоны влияния Бурейского гидроузла. Радж уважительно покивал, сказал, что это богоугодное дело и отказался брать с меня деньги. Мы обнялись и попрощались. Братья остались чинить ботинки, а я пошел заказывать банкет.

Те коричневые Ecco с аккуратными черными стежками я ношу до сих пор.

Article

Вот тебе крест

Старушка, продающая хлеб в киоске, закрывает его вечером и осеняет крестным знамением дверь и каждую стену. Потом смотрит с тоской по сторонам и уходит домой.

Не старая еще женщина идет за юной девушкой в мини-юбке и периодически крестится ей вслед. Не сворачивает, не делает замечания, просто крестится.

Батюшка в рясе с айфоном у уха выходит из банка напротив Храма Христа Спасителя, останавливается у обочины и трижды крестится, не прекращая разговора.

У этой страны сложные отношения с религией.

Article

Покинутая земля

print-land

Когда в июне две тысячи пятого года дед предложил съездить с ним в Тверскую область, чтобы побывать на могиле его отца, моего прадеда, я, конечно, согласился. С одной стороны, я хотел отдать дань памяти предку, с другой — меня всегда привлекали места, в которых раньше бывать не доводилось. Но, как это часто бывает, поездка, задумывавшаяся едва ли не туристической, превратилась в путешествие не только в географию, но и историю страны.

В Тверской области меня, выросшего в тепличных условиях большого города, поразили не столько красота пейзажей, сколько удивительные особенности местного быта. Например, на вокзале в городке Нелидово — райцентре, в центральной гостинице которого мы с дедушкой остановились — не было компьютера, и кассиры оформляли билеты вручную, так, как это делали, наверное, в позапрошлом веке.

Процесс выглядел следующим образом: тетушка-кассир на станции Нелидово звонила в Великие Луки, диктовала паспортные данные пассажира, уточняла наличие мест, получала номера билетов и еще какие-то данные, потом вписывала все это от руки в бланки, которые и выдавала затем людям. Таким образом, оформление одного билета занимало от десяти до сорока минут, в зависимости от направления, дальности поездки, срока бронирования и расторопности отдельно взятой тетушки.

На этом чудеса не закончились. Проезжая через речку Вазузу, где за неделю до того сошел с рельсов поезд, перевозивший цистерны с мазутом, я увидел мужиков, собирающих разлитое топливо в мешки. Удивительная технология! Легко было поверить дикторам центрального телевидения, рассказывавшим, будто ликвидация последствий займет месяц — ведь мазута много, а мужиков с мешками мало.

Жители Тверской области, к слову, все как один были исключительно любезны и приятны в общении. Нам с дедом помогали все — и вполне официальные чиновники, и простые люди. Как только узнавали, что мы из Сибири, тут же вспоминали сибирские дивизии – чувствовать себя невольным наследником таких гигантов было неловко. Военком Нелидовского района весь день носился с нами, организовывая встречу, транспорт и обед, а случайные прохожие не только показывали нам путь, но и провожали до ближайшего перекрестка, рассказывая между делом совершенно фантастические истории…

— А вода в речке почему такая черная? – спросил дед проходившего по мостику пенсионера.
— Да никто не знает.
— Может, из-за мазута?
— Нет, она уже давно такая.
— Неужели дно какое-то особенное?
— Нормальное дно, что вы… Карасики вон плавают, — махнул рукой в сторону невидимых рыб пенсионер, вежливо кивнул и продолжил свой путь.

Такое меланхоличное отношение ко всему очень характерно для жителей этих краев. Они всегда готовы поддержать беседу, но не стоит рассчитывать, что разговор получится содержательным.

Таковой была, например, полуторачасовая беседа с похмельным «водителем телеги» Лешей, отвозившим нас на своей видавшей лучшие времена кобыле за пятнадцать километров на погост. Он проводил нас в такие места, куда кроме как на телеге не доберешься. Поля, речки, овраги — и никаких дорог. Становится очень одиноко, когда смотришь на бесконечный одинаково зеленый пейзаж — и понимаешь, что на десятки километров вокруг едва ли найдется еще дюжина человек кроме тебя самого.

Особенно сильно начинаешь чувствовать безграничное одиночество, находясь на пустыре, где еще лет двадцать назад стояла деревенька. И таких мест действительно много. Если в родной Новосибирской области деревня хоть как-то живет, жители ее покидают неохотно, а молодые люди, бывает, даже возвращаются, получив высшее образование, то в центре России деревня, судя по всему, умерла давным-давно.

Двадцатипятилетний Леша вспоминал, что когда он был совсем маленьким, то уже тогда во многих селах жило не больше десятка семей. Куда делись остальные жители — одному богу известно.

— В этих деревнях уже лет двадцать никто-о-о не живет, — рассказал Леша, забавно растягивая слова.
— А почему уехали?
— Кто как. Одни в город подались, другие в столицу или в Ленинград уехали, — объяснил парень, отгоняя хлыстом оводов от лошадиного крупа. Судя по всему, за переименованиями населенных пунктов здесь давно перестали следить.
— А почему же не оставались в деревне?
— Так здесь же рабо-о-отать надо. Вставать в пять утра, за живностью ухаживать, в поле уходить.
— И что, все такие ленивые, что работать не хотят?
— Не ленивые. Просто сил уже не осталось у людей.

За такими разговорами мы добрались до пункта назначения — заброшенной деревни Липенское. В деревушке осталось всего два дома: в одном жил одинокий ветеран, во втором — семейная пара, к которой изредка приезжают дети и внуки. Продукты (товар, как тут говорят) в деревню привозил на телеге отец Леши, получающий за это семьсот пятьдесят рублей в месяц в райсобесе.

Деревню, которую, кажется, покинули не только жители, но и сама жизнь, находится на подступах к Европе — отсюда триста километров до Москвы, шестьсот километров до Риги и триста пятьдесят — до белорусской границы. И всего сотня метров до братского захоронения советских воинов, погибших, защищая эти места в сорок втором году.

Так я увидел могилу своего прадеда. Увидел три общих могилы, с памятником, пожухлыми венками и списками захороненных солдат. И в этих списках — прадед, от которого осталась строчка с фамилией и инициалами. Горицын А.И. С этим «А.И.» вышла история.

Прадеда звали Александр Ильич, но в суматохе боев политрук, оформлявший документы на погибших, записал его Ивановичем. Так и оставался прадед в архивах Александром Ивановичем, сильно осложняя жизнь своим детям. Дед потратил почти двадцать лет, выясняя место захоронения отца. «Горицын Александр Ильич в списках не значится» — сухо отвечали на письма во всех инстанциях. Восстановление истины растянулось на годы и тысячи километров – в определенный момент небольшая заметка в сибирской районной газете привлекла внимание бывшего сослуживца прадеда, оказавшегося к тому времени уже на Дальнем Востоке. К счастью, дед успел решить этот ребус, свести воедино противоречивые сведения и побывать на отцовской могиле за год до собственной смерти…

Мы подошли к погосту, помянули, помолчали. Потом налетел ветер. Тишина и полное безветрие — и вдруг начинается ураган, пригибающий деревья к земле и срывающий кепки.

Второй раз такой ветер начал дуть, когда мы зашли в один из двух оставшихся в деревне домов. Там до сих пор живет фронтовик со своей женой, очевидцы тех страшных боев. Старик служил в одной дивизии с прадедом, в полке, стоявшем чуть поодаль отсюда; за стаканом вина он рассказал, как его родная земля была пропитана кровью, как местная речушка переполнилась трупами советских и немецких солдат.

Дед читал письма, в которых сослуживцы его отца описывали события тех дней, а старик все курил и часто-часто моргал. Слез у него давно не осталось, поэтому все, что он мог — это кивать и кряхтеть. Мол, не врут, всё так и было.

Всё так и было.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.

Article

Председатель Кашин

Председатель Кашин

Сегодня ко мне в гости зашел председатель ТСЖ по фамилии Кашин. Председатель Кашин — это крепкий старик лет восьмидесяти с лысиной журналиста Познера и лицом красного директора (или красным лицом директора — это зависит от выбранной системы координат). Свои дни он проводит в походах по квартирам, развлекая жильцов парадоксальными историями и просьбами.

Мне он, в частности, рассказал о том, как в прошлом году ему досаждали ремонтом одной из соседних квартир. Несколько дней председатель терпел перманентный шум, после чего поднялся к соседям, где обнаружил смуглого нурсултана, орудующего отбойным молотком. На вопросительный взгляд председателя Кашина усидчивый работник ответил со сдержанным достоинством: «Ляминат уклядиваю». Воспитанный в традициях уважения к человеку труда, председатель не стал устраивать скандал и посоветовал нурсултану работать с перерывами. Потому что всем нужно отдыхать.

Поделившись этой и некоторыми другими сагами, председатель вдруг серьезно спросил, что меня беспокоит, на что я жалуюсь.

— Многое меня беспокоит, — ответил я, не понимая всей серьезности ситуации.
— Выбери что-то одно, — отрезал председатель.

Ну и что я мог ему сказать? На кого пожаловаться?.. На орущих круглосуточно детей из квартиры напротив? На вонючек в лифте? На кашляющего сифилитика, живущего этажом выше? На преступное правительство?.. Это же все мелочи, а мне нужно было выбрать одну самую серьезную проблему и доложить о ней председателю.

И я нашел ее. Выпрямив спину и глядя прямо в глаза пожилому Кашину, я произнес:

— Меня очень беспокоит, что люди в Интернете пишут глупости.
— В Интернете? — уточнил председатель.

Я кивнул.

Председатель обещал разобраться.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.

Article

Алкоголизм против политики

Сегодня — ну и еще пару дней, видимо — девяносто процентов русскоязычных текстов, которые вам предстоит прочитать в интервебе, будут посвящены политике, выборам и идущему на третий срок Дарту Вейдеру. Врожденное чувство противоречия заставляет нас выбрать другие темы для самовыражения. Вот, к примеру, хорошая тема — алкоголизм и его последствия.

Несколько недель назад, одним морозным солнечным утром, меня разбудил звонок друга Мездрикова, последствия которого (звонка, не Мездрикова) я, в некотором роде, ощущаю до сих пор. Забыв даже поздороваться, что с ним случается крайне редко, мой невоспитанный друг сразу задал волновавший его вопрос:

— Ты не знаешь, где мой бумажник?

— Я даже не знаю, где мой бумажник, — удивился помятый я. — А где мой айпод? Так, айпод лежит здесь. Бумажника нет. А где мой телефон?

— Ты по нему разговариваешь, — парировал друг Мездриков.

— Хм, действительно. Но где бумажник-то? Нет его нигде. Очевидно, мы вчера оставили бумажники в «Трубе».

— Пьяные идиоты, — веско заметил друг Мездриков.

— Конченные же мудаки. Ну, пошли вызволять наши портмоне.

Пока друг Мездриков мыл шею и прихорашивался, я позвонил в «Трубу» и выяснил, что бумажник они уже нашли. «Как ваша фамилия? Кабанов? Да, есть бумажник». Ну отлично, подумал я, одной проблемой меньше.

Когда через полчаса мы добрались до «Трубы», оказалось, что радовался я, кхм, преждевременно. Бумажник они действительно нашли, но не мой, а друга Мездрикова. Окей, дело молодое, ничего ценного у меня там все равно не было.

Взявшись с другом Мездриковым за ручки (никакого гейства, просто ножки подкашивались у обоих), мы не спеша поковыляли в банк, где я заблокировал карточки и снял немного наличных. Потом мы гуляли (никакого гейства, исключительно с целью проветрить свое похмелье), обедали и, кажется, безуспешно пытались флиртовать с официантками.

В какой-то момент похмелье исчезло, а желание выпить, в свою очередь, появилось. Мы вернулись ко мне, о чем-то разговаривали, друг Мездриков пытался работать; так и провели пару часов. В какой-то момент я зашел в туалет, где с некоторым изумлением обнаружил на полу свой бумажник — со всеми карточками, наличными и фотографией любимой кошки. Мы, конечно, посмеялись над моим сомнительным поведением и радостно продолжили пить.

Дорогие россияне, не хочу вас разочаровывать, но никакой морали здесь не будет. С другой стороны, лучше уж читать сбивчивые репортажи о наших пьянках, чем очередные манифесты о политике, выборах и ботоксном Дарте Вейдере.

Берегите себя.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.

Article

Лиха беда

Дорогие россияне, открывать текстовый блог в 2012 году — явный признак надвигающегося слабоумия. Сейчас тексты пишут и читают только те, кому за это платят, все остальные предпочитают другие способы проведения досуга.

«Хотим видео, картинки и инфографику», — кричат одни. «Дайте нам интерактив», — требуют другие. «Лайк и ретвит», — рычат третьи. Что мы, дорогие россияне, можем ответить на такие призывы? Go fuck yourselves.

Этот малозаметный журнал станет чем-то вроде реинкарнации ЖЖ образца 2005 года. Для тех наших читателей, кто в те смутные времена ходил в среднюю школу, напомним в двух словах формат: короткие, абзаца на два-три, заметки о жизни и смерти, любви и ненависти, похмелье и, кхм, похмелье.

Истории о людях — старых знакомых и случайных встречных — будут появляться здесь с непредсказуемой регулярностью. Репортажи об алкотрипах займут значительное место на этих страницах. Признания в любви незнакомым девушкам, как и семь лет назад, будут разбавлять наше невнятное бормотание о судьбах мира.

Оставайтесь, в общем, на связи, дорогие россияне.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.