девушки, диалоги, дураки.

— Ты очень красивая. От тебя у всех мужчин сносит крышу. Ты красивая, как клубничка. Когда я открою свой ресторан, я тебя возьму на работу. Ты лучше всех. Милая, ласковая, добрая. Я бы на тебе женился.

— Вы знаете, я уже замужем, — тихо ответила официантка-клубничка.

— А с мужем я могу разобраться! Меня все в нашем районе боятся. Я мужа — чпок! — и все. У меня разговор короткий!

— Мужа трогать не надо, он хороший — попросила клубничка.

— Ух, какая ты все же. Ух! До завтра! Завтра я вернусь и продолжим, — пробормотал Виталик.

Виталику чуть за 30. У него заплыл глаз и отвисла губа. Виталик — олигофрен. Он очень хочет быть со своей Клубничкой.

алкоголизм, диалоги.

В бар зашел мужчина семитской наружности в пуховике, заказал 50 граммов рома и полпинты килкенни, после чего выпил, не раздеваясь.

«Еще полтинничек?» — участливо спросил бармен. «Посмотрим, как приживется» — ответил пуховик.

Через пару минут бармен поинтересовался, не прижилось ли. «Прижилось, — довольно крякнул мужчина. — А теперь принесите, пожалуйста, соточку чивас регал, еще пива и счет. Нет, лед не нужен».

— Может быть, еще виски? — ухмыльнулся бармен.

— В другой раз, мне еще за руль садиться.

Пуховик он так и не снял.

девушки, истории.

Он открыл дверь в кафе, пропустив свою спутницу вперед. Хостесс узнала постоянных клиентов и сразу проводила красивую пару за столик. Он помог ей снять короткую шубку, она грациозно присела на диван, украдкой поправив еще более короткую юбку. Он сел напротив.

Оба улыбнулись. Он что-то сказал, продолжая улыбаться. Пощечина. Она встала и, забрав шубку, пошла ко входу. Хостесс и официантки проводили ее взглядом.

«Что будете заказывать?»

музыка, ностальгия.

print-walkman

Впервые кассетный плеер я увидел в конце восьмидесятых, когда батюшка принес домой конфискованный у расхитителей социалистической собственности видеомагнитофон. В фильме «Назад в будущее», который я тогда посмотрел раз восемь, уокмен и скейтборд были главными атрибутами крутости главного героя. Я очень хотел, чтобы у меня появились плеер и скейт.

Примерно в то же время у моей тетушки образовался новый ухажер, невероятно крутой по всем показателям. Он был матросом, носил длинные волосы, умел кататься на скейте и слушал плеер — какую-то советскую раздолбайку, перевязанную изолентой. Но это был настоящий плеер, совсем как у Марти Макфлая. В моих глазах новый тетин ухажер был почти небожителем. Я очень хотел, чтобы тетя вышла замуж за этого длинноволосого матроса со скейтбордом.

Ближе к середине девяностых я неожиданно обрел собственный плеер — дедушка где-то откопал произведенный на заводе «Вега» аппарат, который весил почти полкило и интересным образом обращался с пленкой. Почти каждая прослушиваемая на нем песня звучала как кошачьи завывания, но это не сильно смущало. У меня появился плеер! Это было очень круто. Не помню, какие именно кассеты были тогда в моем распоряжении, боюсь, одной из них оказался сборник хитов Вадима Казаченко.

Потом пришло время другой музыки. В 1996 году родители подарили фирменный уокмен. Маленькая черная коробочка была оборудована эквалайзером, а слушал я тогда в основном Bad Boys Blue и Smokie. В конце XX века ее сменил уже CD-плеер, а мои музыкальные пристрастия сместились в сторону Guns’n’Roses. С тех прошло почти пятнадцать лет, плееры стали меньше микро калькуляторов, которыми мы пользовались в школе, а внутри них такая крутая начинка, что ими можно, вероятно, запускать ракеты в космос. О музыке в таких условиях говорить как-то неловко.

Как-то слишком быстро мы перешли из аналогового мира в цифровой. Больше всего меня беспокоит исчезновение кнопок. Веками мы взаимодействовали с миром через физические контакты: дергали за веревочки, тянули рычаги, нажимали, наконец, на кнопки. А на что нажимать сейчас? Разве что вызвать лифт пока еще можно с помощью старой доброй кнопки, но столько этим лифтам осталось? Лет пять, максимум. Потом будем насвистывать номер нужного этажа или выводить пальцем закорючку на стекле.

Редкое удовольствие: отходить ко сну под музыку. Как это выглядело раньше? Наушники на голове, уокмен под подушкой, громкость регулируется колесиком, песни нужно перематывать кнопками. Сейчас же за музыку отвечает бездушный кусок высокотехнологичного стекла, которым на ощупь уже не поуправляешь, а что такое «перемотка» детям объяснить вообще невозможно.

В детстве я время от времени приходил на работу к бабушке, трудившейся главным бухгалтером на автобазе, и играл там со счетами. Я плохо представляю, как объяснить юным читателям, что такое «счеты», но все же попробую. Когда еще не было калькуляторов, арифметические действия выполнялись в уме или на счетах… Что? Объяснить, что такое «калькуляторы»?

На глазах одного поколения счеты уступили место дронам. Как это вообще возможно? Где общественная дискуссия по этому поводу? Где рефлексия? В какой момент научно-технический прогресс перестал быть поводом для разговора и стал чем-то вроде сменой обоев на рабочем столе (еще один пример новой лексики; представьте лет двадцать назад фразу «обои на рабочем столе»)?

Впрочем, я отвлекся.

Тетя в конце концов вышла замуж за длинноволосого. Почти сразу после свадьбы он подстригся, а вскоре после рождения сына забросил работу матросом. Скейт он продал, кажется, еще в восьмидесятых.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.

истории, путешествия.

print-animals

У главного редактора барабинской районной газеты есть знакомая коза. Он ее встречает едва ли не каждый раз, когда ходит на охоту. Эта коза — немезида здешних охотников. Никому еще не удавалось ее подстрелить, каждый раз она оказывается хитрее. Бывает, рассказывал редактор, видишь эту козу издалека в кустах, где она прячется в паре метров от очередного бедолаги с ружьем, словно пропуская его. Пройдет охотник мимо — тогда и коза отправится по своим делам. Посмеиваясь, видимо, над незадачливыми людьми.

За последние года умная коза вырастила уже два поколения таких же умных козлят. Говорят, лисы тоже стали умнее. Раньше, пока не было снегоходов, на них охотились прямо в поле, на снежной целине. За несколько лет лисы приспособились прятаться в кустах и камыше, так что барабинские охотники остаются теперь и без этой добычи. Впрочем, никто тут не расстраивается, хитрых зверей уважают и развлекают заезжих горожан байками про них.

Посреди Барабинска, рядом с вокзалом, на крыше какого-то гаража установлены буквы, складывающиеся в оптимистичную фразу: «Как прекрасен этот мир». Лисы и козы с этим не спорят.

Матушка чановского медиамагната Анатолия выросла в «Западном Берлине». Так в Чанах называли район бараков, в которых жили переселенные немцы. Судьба Толи — это типичная трагедия немца в России. Получив экономическое образование и поработав программистом, он вернулся в родные Чаны, где открыл три магазина одежды, создал небольшую медиаимперию из пяти сайтов и наладил выпуск газеты, в которой пытается писать о том, что волнует земляков.

Сейчас Анатолий вместе с партнером строит в центре Чанов торговый центр. Первый этаж займут его с партнером магазины, второй планируют сдавать. Толя надеется, что хватит места и для собственного офиса — пока он ютится в клетушке бывшей сберкассы.

Анатолий всего добился сам и не жалуется на жизнь. Говорит, правда, что найти работников в Чанах, где рекордная для области безработица, почти невозможно. Люди живут на пособие и работать не хотят даже за хорошую зарплату. Тех, кого все же удается мотивировать и уговорить выйти на работу, приходится контролировать в непрерывном режиме. Строительство торгового центра периодически замирает, потому что поставщик забывает привезти солярку. Но Толя все равно надеется закончить стройку в этом году.

Главреды из Багана и Купино наперебой хвалят свои районы, каждый из которых уж точно лучше соседнего. В ходе дискуссии стороны находят компромисс: в каждом районе есть что-то хорошее. Последним поводом для раздора становится заповедное соленое озеро — оба редактора считают его своим.

Дело в том, что до тридцать второго года («Тысяча девятьсот, то есть, тридцать второго», — уточняет купинец) озеро находилось на территории Баганского района, а потом его отписали Купино. Или наоборот. Спор за озеро, вода которого, как водится, избавляет от всех болезней, набирает обороты. В итоге добрососедские отношения побеждают — редакторы соглашаются провести демаркационную линию посреди озера и совместно его обустраивать. Сделку скрепляют рукопожатием и очередным тостом.

Читателей о геополитических изменениях проинформируют в следующем номере.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.

кино, политика, рефлексия.

Хороший режиссер Спайк Ли обвинил другого хорошего режиссера Квентина Тарантино в том, что последний фильм последнего — «Джанго освобожденный» — несерьезно изображает рабство и вообще превратил негритянский холокост в спагетти-вестерн.

Я со Спайком не согласен.

Сегодня у зрителей тарантиновского фильма — не важно, живут ли они в Америке или России — есть много источников информации о рабстве. Школьные учебники, художественная литература, пеплу мы, Библия, BDSM-форумы; список можно продолжать. Нет только одного источника сведений — личного опыта.

За последние сто пятьдесят лет рабство более-менее исчезло из поля зрения образованных жителей развитых стран. И хотя оно никуда, на самом деле, не делось и мировой рынок торговли людьми уверенно растет, нам всем удобнее его не замечать.

Мы помним, что был Спартак и его товарищи по команде, мы что-то слышали о бабушке и Юрьевом дне, но потом — и это мы знаем точно — пришли президент Линкольн и император Александр (с его порядковым номером ясности нет) и одновременно отменили рабство с крепостничеством. После этого, правда, случились ГУЛАГ и Освенцим, но мы же взрослые люди и не станем обвинять Сталина и Гитлера в рабовладении.

Память о рабстве выветрилась, а зря. Мы совершенно зря забыли о двух вещах: во-первых, это больно, кроваво и вообще неприятно, а во-вторых, отважные борцы за свободу своего народа появляются только в сказках.

Тарантино наглядно показал эти моменты под аккомпанемент задорного саундтрека.

Пока одних рабов секут и скармливают собакам, другие предпочитают не высовываться. В конце концов, хозяин не такой плохой. Кормит вовремя, дает кров и одежду. Работать, конечно, приходится по двадцать часов в сутки, ну так ведь бог терпел и нам велел. А если хозяин руку поднимет, то это даже хорошо, бьет — значит, любит. Пусть где-то там фрики маршируют за нашу и вашу свободу, толку от них все равно нет, да и платит им, скорее всего, французское правительство, будь оно не ладно. Главное, чтобы хозяин проснулся сегодня с хорошим настроением и не сильно серчал на нас, нерадивых.

Смешно делать глубокомысленные выводы из фильма, где эпизодическую роль играет Дон Джонсон, но, получается, за сто пятьдесят лет мало что изменилось.

религия, рефлексия.

Мне снилось, что я бегу. Бегу долго, так долго, что забыл, от кого и куда. Я забыл, куда бегу. Я искал убежище везде, где только можно, но не находил его. На земле и на море, под луной и под солнцем — нигде я не мог спрятаться. Тогда я обратился к Богу: «Господь, помоги, дай мне силы остановиться». Но Бог не слушал меня, и я продолжил бежать. Никто не ждал меня, и никого было рядом. Но дьявол ждал и был готов меня выслушать. Я увидел его и испугался. И я начал молиться, и молился целый день. Я молился, чтобы проснуться.

алкоголизм, друзья, ностальгия.

print-smell

Мой добрый друг, известный многим как дизайнер Саша, однажды отчаянно напился. Ну, то есть, как напился — выпил шесть литров разливного пива, что для людей нашего круга считается, конечно, дозой внушительной, но отнюдь не сверхъестественной.

По традиции, выпивший дизайнер начал развлекать себя и окружающих сумбурными фразами и парадоксальными открытиями. В частности, его очень заинтересовало лежащее в ванной мыло.

— Что это за мыло? — без обиняков спросил Саша. — Немедленно скажи, как оно называется, я должен его купить.

Выяснилось, что запах мыла «Амвей три-в-одном» напоминает дизайнеру Саше о детстве: так почему-то пах чемодан дизайнерского папы, когда тот возвращался из командировок. Почувствовав знакомый аромат впервые за полтора десятка, кажется, лет, Александр впал в анафилактический шок ностальгии, бормоча что-то неразборчиво и закатывая глаза.

Тут нужно заметить, что я-то прекрасно понимаю старика дизайнера: запах мыла для меня ассоциируется с детством не меньше, чем растворимый кофе с молоком. Я помню, как году этак в девяностом дома была целая коллекция мыла разных форм и расцветок. Что-то отец привозил из командировок, что-то покупали в родном городе. С концом перестройки закончилась и коллекция: когда страна перешла на распределение мыла по талонам, коллекционные образцы измылились за несколько месяцев.

Когда воображаемый индикатор выпитого дизайнером пива приготовился зашкалить, мой добрый друг начал вести себя совсем уж непотребно: раз в десять минут он уединялся в ванной с любимым мылом, после чего возвращался и совал всем под нос свои чисто вымытые ладошки с пугающим требованием: «Понюхай папу!»

Пришлось подарить ему нераспечатанный кусок мыла. Говорят, потом он уснул с ним в обнимку.

Иллюстрация: Алексей Бархатов.

девушки, диалоги.

— Вам как обычно? — спросила официантка в пивном баре «Шульц», где всегда играет задорная немецкая музыка. Я молча кивнул, потому что мой традиционный заказ — куриный бульон, салатик и стакан морса — там давно выучили наизусть.

— Лед отдельно принесите, пожалуйста — уточнил я.

Во взгляде официантки читалось восхищение, смешанное с жалостью к сумасшедшему.

— Обычно все просят подогреть морс, а вам нужен со льдом. Вы удивительный человек!

Температура на улице в тот день поднялась до минус тридцати.

***

Странное кафе «Подъезд №5» известно тем, что, во-первых, принадлежит местной швейной фабрике, а во-вторых, цены там, кажется, не менялись со дня открытия лет десять назад.

После непродолжительной пробежки по морозному городу я заглянул туда отужинать. Заказал борщ, салат и стакан морса.

— А что, водочку вы сегодня не будете? — удивилась моя любимая официантка.

Пришлось заказать и водочку.

рефлексия, фантастика.

Все-таки странно, что в ходе эволюции у нас не развилась способность умирать по желанию, такая встроенная функция аварийного выключения системы. На первый взгляд она кажется нелепой причудой, бесполезной с точки зрения естественного отбора, но подумайте о перспективах, которые этот навык открывает перед особями и видами.

Увязнувший в битумном озере динозавр не будет мучительно тонуть, цепляясь за зыбкую надежду на спасение, а просто -щелк — выключится, избавив от страданий себя и сородичей, которые в противном случае погибли бы вместе с ним, привлекаемые стонами несчастного.

Выбросившийся на берег кит, вместо того, чтобы медленно умирать в течение нескольких дней, включит режим самоуничтожения и уйдет из жизни быстро и безболезненно. Польза для вида? Другие киты не будут тратить силы на его спасение, направив их на более важные вещи, например, размножение.

Для людей встроенная в организм будка самоубийств была бы особенно полезна. Стал старым и немощным? Щелк — и все, спи спокойно, дорогой товарищ. Заболел неизлечимой болезнью? Щелк. Попал в плен и неприятель пытает тебя утюгом и песнями Ваенги? Щелк, щелк, щелк.

Наконец, только представьте, какого объемного корпуса плохих стихов лишится мир, появись у отверженных влюбленных возможность прерывать душевные терзания силой мысли!

Впрочем, последний пример наглядно демонстрирует, почему такая остановка по требованию невозможна — она определенно противоречит закону неубывания энтропии.