Article

Евгения

В Дальневосточном федеральном университете образовательный процесс не останавливается ни на минуту. В одном из многочисленных местных кафе посетитель с подносом заговорил с очаровательной девушкой-кассиром:

— Какое у вас красивое имя, Евгения!

— Спасибо.

— А вы знаете, что есть такая наука — евгеника?

— Нет, не слышала.

— Погуглите, очень интересно.

Кругозор можно расширять в самых неожиданных местах.

  • Комментарии к записи Евгения отключены
  • Filed under: диалоги
Article

Президент

Разбуженный приближающейся весной сумасшедший с чемоданчиком и в бейсболке зашел в кофейню, уверенный в том, что попал в приемную Генпрокуратуры. Методично пытался изложить суть своего дела каждому посетителю. На пятом раунде хрупкая официантка попросила его уйти и не мешать гостям. Удивительно, но мужик подчинился, лишь обернувшись на выходе и грустно заявив: «Я же лучше Путина! Я, может быть, ваш будущий президент!»

То есть, ответ на вопрос «Если не Путин, то кто?» наконец найден.

  • Комментарии к записи Президент отключены
  • Filed under: дураки
Article

Последняя надежда

— Ночь вышла бестолковой, клиентов совсем не было, — пожаловался грузный минский таксист с одышкой и потрепанным лицом подручного главаря из фильмов про мафию. — Вот только одного мужика вез из аэропорта. Командировочный. Денег куча, бумажник вот такой вот толщины. Сначала, значит, ресторан, потом поехали с девочками знакомиться. Познакомился с одной, вон там на углу работает. Отвез их в гостиницу. Утром звонит: девочки нет, денег тоже нет. Все забрала, курва. Мужик ничего не помнит, ни примет ее, ни имени. Да и как запомнить, когда имена у них всех одинаковые — Анжела, Матильда, Роксана… Как выглядела девочка-то, спрашивают его менты, а он только мычит что-то в ответ. Ты, говорит он мне, моя последняя надежда. Ну я рассказал ментам про нее, хотя что там рассказывать: сапоги, юбка короткая, чтобы трусы было видно, как они только не мерзнут… Не найдут ее, конечно. Денег в бумажнике шибко много было. Если бы я был этой девочкой — не то, что я хотел бы ей быть, не подумайте — я бы после такой ночи два месяца на работе не появлялся. Вы же слышали, наверное, у нас в декабре рубль в полтора раза упал. То, что стоило сто тысяч, теперь стоит полтораста. Жалеешь, порой, что ты не такая девочка…

Article

Явка с повинной

Моя криминальная карьера началась чуть больше двадцати лет назад.

На дело мы пошли с летним приятелем Ромкой. Летним он был потому, что виделись мы исключительно во время каникул, когда оба приезжали из разных городов необъятной Родины в деревню к бабушкам. Ромка был на пару лет старше меня и жил с родителями на севере, то есть, человеком был опытным и авторитетным. Во многих вопросах я верил ему безоговорочно. Ромка взял на себя планирование операции. Целью был выбран соседский огород, хозяева которого дома почему-то появлялись редко.

Преодолев в начинающихся сумерках забор — с этим мы справились легко, благо за годы тренировок облазили, кажется, все доступные заборы в округе — мы пошли вдоль грядок к огромной яблоне. Ее ветки свисали почти до земли под тяжестью мелких ранеток — им и предстояло стать нашей добычей. Начав срывать запретные плоды, мы поняли, что забыли взять с собой рюкзак, сумку или хоть что-нибудь, куда можно было бы спрятать похищенное. Я запаниковал и малодушно предложил ретироваться.

Опытный Ромка быстро нашел решение: мы вывернули футболки и сложили яблоки в них. Пора было убираться с соседского огорода. Внезапно залаяли собаки, так что наше отступление больше походило на побег: толкая друг друга и наступая на грядки, мы добежали до забора, потеряв по дороге изрядную долю сорванных яблок. Оказавшись в безопасности своего двора, мы пересчитали добычу: я умудрился сохранить девять ранеток, у Романа осталось восемь. Не густо для такой опасной операции.

Где-то вдалеке раздались звуки милицейской сирены (возможно, впрочем, что за сирену мы приняли паровозный гудок на станции). Я чувствовал — нет, я знал — что это за мной. Жизнь моя закончилась, скользкая дорожка привела к ожидаемому финалу. Одно хорошо: в сентябре не придется идти в ненавистную школу.

Сердце колотилось, воображение рисовало суровые картины колонии для несовершеннолетних, куда нас теперь, конечно, должны были отправить. Зачем я только послушал этого дурака Ромку?! В конце концов, в нашем огороде росли точно такие же ранетки.

Решение пришло в голову быстро: нужно срочно сдаться на милость бабушки. Выдавив для порядка слезу, я рассказал ей о нашей краже. «Ранетки-то хоть попробовали?» — строго спросила бабуля. «Угу, кислые» — ответил я. «Так всегда бывает с ворованными вещами» — мудро заключила бабушка. Сидевший рядом дедушка отвернулся, скрывая улыбку.

Article

Сам еврей

Матушка рассказывала, что знакомые, узнав, что она собирается назвать сына — меня, то есть — Ильей, в ужасе пытались отговорить молодую мать: «Это же еврейское имя!»

Позже, в шестом или седьмом классе, я умудрился действительно стать жертвой антисемитизма. Одноклассники, пытаясь задеть, обзывали меня евреем и показывали пальцем. Было очень обидно, но я мужественно смахивал слезы и дерзко отвечал самому старшему обидчику «Сам еврей!»

Потом приходилось, конечно, бежать.

Article

Тюлень

— А помните, у «Битлз» на альбоме «Клуб одиноких сердец…» этого, как его, «Сержанта», в общем, была песня «Я тюлень»? — неожиданно спросил меня пожилой таксист после традиционного монолога о бездушных роботах-навигаторах.

— Угу, — кивнул я, — помню.

— Я вот под конец рабочего дня чувствую себя как герой этой песни, — развил мысль таксист. — Я тюлень, ку-ку-ку-чу.

Битломан битломана видит издалека.

Article

Демонстрационные версии

Больше всего на свете в детстве я любил ходить на демонстрации. Кумачовые транспаранты, понятные ребенку лозунги вроде «Миру — мир», которые так хорошо рифмовались со знакомым по букварю «Мама мыла раму», непривычно радостные лица взрослых. Повзрослев и набравшись жизненного опыта — примерно годам к двенадцати — я догадался, что причинами радости были, в основном, лишний выходной и пронесенные на митинг фляжки со спиртным, но атмосферу безудержного счастья, ассоциировавшуюся с демонстрациями, это уже не могло испортить.

В мае 1995 года я участвовал в самой важной демонстрации первой половины своей жизни. На главной площади Черепаново отмечали пятидесятилетие победы в Великой отечественной войны и это был последний искренний юбилей на моей памяти. Живых ветеранов было много, а георгиевских ленточек еще не придумали. Из динамиков доносился бодрый голос Лещенко, на сцене стояли какие-то официальные лица, но мне гораздо интереснее казалась полевая кухня с пресной кашей и сладким чаем. Я стоял у этой кухни, смотрел снизу вверх на крепких еще фронтовиков и чувствовал себя маленькой частью большой истории.

Что и говорить, я очень любил демонстрации. Возможно, именно поэтому демонстрации, митинги, пикеты и прочие акции разного масштаба преследуют меня до сих пор, словно повторяющийся кошмар. Куда бы я не поехал, мне обязательно встретятся политически активные граждане.

Пару лет назад в Одессе на одной узкой улице шли плечом к плечу две колонны. Одна, состоявшая преимущественно из пожилых православных старушек и всем видом напоминающих завязавших алкоголиков мужчин средних лет, скандировала богоугодные лозунги и вздымала к небу флаги с иконами. Студенты-очкарики и, в общем, такие же бывшие аддикты из второй колонны угрюмо бормотали что-то насчет того, что бога нет, а их плакаты явно подражали творческому стилю художника Лоскутова. Эти противоположности время от времени недобро посматривали друг на друга, но, в целом, маршировали дружно и без конфликтов. Одесса всегда была городом контрастов, хотя терпимости к ценностям соседей там, кажется, с годами стало меньше.

Прохладным ноябрьским днем 2013 года я оказался в Киеве во время первой масштабной акции сторонников евроинтеграции. Десятки тысяч человек шли по Крещатику и я опять чувствовал себя частью истории. Митингующие еще не знали о том, что скоро многим из них придется ночевать на Майдане, а полгода спустя их страну будет сложно узнать. Эхо той многотысячной демонстрации я наблюдал в Варшаве 9 мая, когда посвященные какой-то важной дате в истории Евросоюза митинг стал акцией в поддержку Украины. История и география иногда переплетаются в странной конфигурации.

Минувшей весной в Гонконге я стал свидетелем того, как потрепанные жизнью молодые люди оккупировали тротуар перед одним из международных банков. Судя по плакатам и отрывочным мегафонным репликам, они требовали политической реформы в Гонконге. В материковом Китае их за это, наверное, расстреляли бы, но на этом островке свободы география на какое-то время пришла на помощь истории.

Кульминацией моего демонстрационного туризма стала, как водится, поездка в Израиль, где я случайно стал частью стотысячного гей-парада. У меня вообще богатая история отношений с гей культурой. Лет десять назад в эфире какого-то ток-шоу на местном телевидении я убедительно доказывал необходимость легализации однополых браков. Зрители в студии не вдохновились моим либеральным порывом, а знакомые матушки еще долго звонили ей, снисходительно интересуясь, не педик ли Илюша.

В солнечном Тель-Авиве радужный муравейник загорелых мужчин и женщин увлек меня за собой и вырваться из этого кошмара российских депутатов было невозможно. Я пританцовывал под какую-то жуткую музыку, махал рукой бородатым трансвеститам, улыбался задорным еврейкам в бикини и внимательно рассматривал наклейки Fuck me, Kiss my, I love girls и Spank me на животах, бедрах и спинах этих веселых людей.

Столько радостных лиц в одном месте я не видел со времен советских демонстраций.

Article

Футуролог за баранкой

— Ужас, сколько проводов, — пожаловался загорелый таксист средних лет в светлом пиджаке, разбирая многочисленные гаджеты на приборной панели. — И все нужны: навигатор, планшеты, антирадар. Эта коробочка вообще волшебная — заранее сообщает обо всех камерах и советует сбросить скорость. Я в октябре наездил штрафов на десять тысяч, почесал затылок — «Нет, Михалыч, так дело не пойдет» — и купил эту штуку. Сейчас перезагружу, послушаем, что она умеет.

После перезагрузки антирадара мы полминуты слушаем мелодичную его трель и перечисление сканируемых частот в исполнении механического женского голоса. Михалыч слушает особенно внимательно: видно, что к этому голосу из машины он давно проникся уважением.

— Все есть, не хватает только беспроводной зарядки, — продолжил таксист. — Чтобы раздавала сразу на все приборы. Технологии-то уже есть, только громоздкие и не все устройства поддерживают. Но уже скоро, совсем чуть-чуть подождать осталось. Помнишь Алису с ее миелофоном? Когда это было, тридцать пять, тридцать лет назад? Я ведь совсем еще шпендиком был, бегал в кинотеатр смотреть ее. Тогда думали: ох, ничего себе! А теперь все это есть, «Алиса, мегафон у меня». Быстро будущее наступило.

— Да, только вот летающих автомобилей пока нет, — вклинился я в его футурологических монолог.

— Почему ты думаешь, что нет? — как-то слишком строго спросил Михалыч и тут же извинился. — Ты извини, что я на «ты». Как говорят: к Богу и царю-батюшке обращаемся на «ты». Если думаешь, что чего-то нет, то, скорее всего, это есть. Я когда в армии служил, все видел ведь. И не только я, а вся наша часть, десять тысяч человек. Такого насмотрелись, ух. Летающие тарелки, сигары — все как на ладони, метров в пятистах от нас. Я служил в 1990-м и уже тогда у нас стояли «Тополя», а Путин только в 2000-м заявил, что, мол, приняли на вооружение. А они уже 10 лет как стояли! Так и с летающими тарелками этими. Испытывают потихоньку. Придет время — рассекретят.

Мне смешно, когда говорят про зеленых человечков, инопланетный разум, внеземные цивилизации… Нет, ну то, что разумная жизнь за пределами нашей системы существует — это неоспоримый факт, все про это давно знают. Уже сейчас открыты тысячи экзопланет только в нашем колене Млечного пути; мы знаем, что у каждой звезды есть эта долбанная экзопланета. И на многие, конечно, должны быть обитаемы. Но зачем им на своих тарелочках преодолевать миллионы парсеков, чтобы прилететь к нам?! Чего они тут не видели? На что тут смотреть? На нас?! Не нужны мы им, мы для них муравьи. Так что когда прочитаешь где-нибудь про летающие тарелки, то сразу имей в виду, что это не братья по разуму, а братья в погонах.

А там и летающие машины появятся, не долго ждать осталось.

Article

Дружище Христос

У входа на старое еврейское кладбище Праги четверо подростков из российской провинции — пара коренастых юношей и две крашенные блондинки — вели оживленную теологическую дискуссию:

— Я в бога не верю, но историю знаю, — авторитетно заявил первый турист. — У Иисуса был папа бог и мама простушка.

— О, у наших с Маринкой детей так будет! — его товарищ обнял крашенную подругу и засмеялся.

— Ты че, бог? — уточнил первый.

— Нет, но она простушка, — объяснил будущий отец.

— В общем, когда Иисус родился, зажглась Вифлеемская звезда и поэтому евреи везде рисуют звезду Давида, — продолжил лекцию коренастый богослов.

— А Вифлеемская звезда и звезда Давида — это одно и то же? — кажется, обсуждение действительно заинтересовало Маринку — она даже спрятала в сумочку сигаретную пачку, которую достала было минутой раньше.

— Не знаю, посмотри в Википедии, — отмахнулся теолог из глубинки. — Я вам говорю — все евреи котируют Иисуса. Нормальный парень был.

Вряд ли эти жертвы российского среднего образования помнят старые песни о Гагарине — они могли бы удачно дополнить их метафизический канон.

«Знаете, каким он парнем был? Нет, не был, и смерть он победил!»

Article

Молоко и лимон

После того, как пассажиры рейса Гонконг-Москва разобрались с ужином (курица со спагетти или креветки с рисом), бортпроводники начали предлагать горячие напитки.

— Чай, кофе? — спросила невысокая брюнетка с большими, очень большими накладными ресницами. Судя по прикрепленному к груди значку с именем, брюнетку зовут Екатерина.
— Кофе с молоком, пожалуйста, — ответил я, потому что я всегда в полете пью кофе с молоком.
— Дима, сделай кофе с молоком, — обратилась Катя к своему коллеге, ухоженному блондину со щетиной и несколько отрешенным взглядом.
— Черный? — уточнил Дима.

Брюнетка, видимо, привыкла к странным реакциям Димы, но тут он превзошел себя.

— Да, черный кофе. С молоком. И с лимоном, — саркастично ответила она и разве что по голове не погладила несчастного Диму. Пока отрешенный юноша добавлял молоко в черный кофе, она, улыбнувшись, добавила:

— У меня пассажир однажды заказал кофе с молоком и лимоном. Я думала, такого не бывает в жизни. Пыталась отговорить, но они же настойчивыми бывают, ты знаешь. В итоге у него кофе свернулся такими комочками. Но ничего, поблагодарил и выпил.

На высоте десять тысяч метров люди начинают вести себя странно.